История семьи Кузнецовых
1 ряд слева: Кузннецовы Александра Степановна, Леонид Алексеевич, Евгений Павлович, Владимир Алексеевич.
2 ряд слева Кузнецов Алексей Федорович, Седлецкая (Кузнецова)Екатерина Федоровна, Седлецкий Виктор Петрович, Кузнецова Ирина Николаевна, Кузнецова Клавдия Васильевна,
3 ряд: Кузнецова Валентина Павловна.
Кузнецов Алексей Федорович (1912-1989)
Мой отец, Алексей Федорович Кузнецов родился в 1912 году в деревне Злобино, располагавшейся с обеих сторон Рязанского тракта (дороги из Москвы в Рязань). Его отец Федор Ефимович, родом из молокан Подлесной Слободы, занимавшийся торговлей, построил большой дом, глядящий окнами на тракт.
Спокойное течение сельской жизни было прервано Первой мировой войной, последовавшими за ней революцией и гражданской войной. В стране была разруха, свирепствовала эпидемия тифа, косившая всех подряд. В 1918 году умер от тифа отец семейства, оставив молодую вдову и троих маленьких детей. Алексею было 6 лет.
Без отца семья быстро обеднела, учится Алексею не пришлось-он закончил два класса церковно-приходской школы и еле читал подписи под картинками в газете.
Деревенские жители обычно давали клички своим соседям. Дома Алексея звали Лёшкой, а соседи прозвали «Слоном». Силой он обладал неимоверной-вокруг его побаивались, а он боялся только своей сестры Катьки, которая была старше всего на два года, но всю жизнь слушался её Лешка, как дитё малое.
Парнем он был удалым, смелым. Опасной забавой для Лёшки, как и для многих деревенских парней было лихое катание на льдинах по Вобле. Во время весеннего разлива парни с шестами шли вверх по реке, откуда спускались на больших льдинах к селу, где их восторженно встречали девушки и младшие дети.
В 1930 году в деревне Злобино организовывался колхоз, и обедневшая семья Кузнецовых записалась туда первыми: им терять было нечего. Только жалко было Лёшке старого коня «Зайчика», которого ещё покойный отец купил. Алексею было 18 лет, он добросовестно работал в колхозе, ни от какой работы не отказывался и исполнял все, что приказывало начальство.
В 1932 году колхоз отправил своего ценного работника на службу в Красную армию, что тогда было очень почетно. Вернувшись со службы, Алексей женился на Шуре Власовой из соседней деревни Луховицы.
Шура была тихая, культурная, грамотная, из богатой семьи, однако, после революции 1917 года богатство считалось не достоинством, а недостатком. Её отца, Степана Михайловича Власова, раскулачили, но высылать не успели-он погиб, а семью из дома переселили в амбар. Шура с 15 лет мыла полы в школе, которая расположилась в ихнем доме.
В 1939 году освободился амбар, где жила мать Шуры и друзья помогли молодой семье быстро собрать из амбарных бревен дом на окраине деревни Злобино. В этом доме у выросли у них два сына: я, ваш будущий дедушка Леонид и мой брат Владимир. 
В 1940 году отца призвали на войну с финнами. Служил он в НКВД, где требовались бойцы исполнительные, политически надежные (почти безграмотные), классово верные (из колхозников). После финской началась Вторая мировая война, и мы увидели отца только в конце 1946 года. Никаких документов за время службы у него не было. Отец говорил, что в армии служил, воевал, а все документы, медали и ордена украли по дороге домой. Про годы, проведенные в армии, рассказывал только одну историю, о том, как гнал стадо коров из Польши в Россию и как пил и гулял по дороге. После войны он каким-то образом в колхозе больше не работал, хотя из колхоза тогда выйти было практически невозможно.
Отец устроился работать на высокооплачиваемую должность-бригадиром на строительстве железнодорожного моста через Оку в Коломне. Мост считался военным объектом, и просто так туда устроиться было невозможно. На работу к себе в бригаду он взял младшего брата Пашку (Павла Федоровича Кузнецова) и соседа, героя, орденоносца (кавалера ордена Слава) Гришку (Григория Ивановича Грязнова), которых он тоже освободил, от тяжелого и неоплачиваемого труда в Злобинском колхозе.
Сварки для соединения металлических конструкций еще не придумали и при строительстве применяли тяжелые раскаленные заклепки, которые Пашка с Гришкой грели на огне, а Лешка огромной кувалдой забивал в сваи моста. Если заклепки были недостаточно раскалены, то рассерженный «Слон» кидал их в нерадивых помощников. Как всегда, он работал, как Слон, и пил не меньше, только не воду, а водку.
После окончания строительства моста, отец устроился на асфальтовый завод истопником, и работал там до самой смерти. Несмотря на своё пристрастие к алкоголю, отец был очень ответственным и обязательным человеком- на работе никогда не пил, а пьяным никогда не дебоширил-просто сидел и бормотал сам себе что-то непонятное, после чего тихо засыпал.
Однако, хозяйство он вел исправно: носил воду, рубил дрова, копал огород, косил траву для коровы, кормил домашних животных и молчал. Наша мама, как могла, удерживала его от пьянства, но это никаких результатов не приносило.
Когда у него была получка мы часто ходили с мамой встречать его пьяного, но ни жену свою, ни тем более нас, он не боялся и не слушался, а продолжал пить с товарищами. Боялся он только своей сестры Катьки-она была крупной и сильной женщиной и с ним не церемонилась: хватала в охапку и тащила домой. Однажды зимой он был пьян до такой степени, что сам не мог идти, тогда тетя Катя схватила его за ноги и приволокла домой. Она не заметила, а он не почувствовал, что телогрейка задралась, и кожа на спине расцарапалась. После этого у него долго болела спина, но поднять голос на старшую сестру он не смел.
Вот так и текла его жизнь, кроме водки никакой радости у него не было, да и жизнь то была тяжелой: на работе работай, придёшь с работы, тоже работай теперь в собственном хозяйстве-просвета для отдыха не было.
В 1974 году неожиданно умерла наша мама. Деду Лексею было уже 62 года, и мы обсуждали вопрос, не взять ли его к себе, но тут появилась у дедушки новая подруга баба Нюра. Они сразу поняли друг друга — пили вместе, правда, баба Нюра до невменяемости не пила-меру знала, и жили они дружно, интересы у них полностью совпадали.
Баба Нюра разговорила нашего молчуна. Сквозь слезы и пьяный бред он стал божиться, что никого не убивал, а только хоронил, каждому выкапывал могилу в мерзлой земле и ставил дощечку, а на ней писал номер.
Однажды выплыл у деда Лексея рассказ о том, как он охранял какие-то грузы на дороге через Ладожское озеро из осажденного Ленинграда. Этого было достаточно для энергичной бабушки Нюры. Она стала ходить в военкомат и добиваться, чтобы деда объявили ветераном войны. Сам он не считал себя ветераном войны, потому что в боях участия не принимал. Баба Нюра из военкома даже юбилейный орден «40-летие Победы» выбила, хотя и с опозданием на два года (21.02.1987года) деда Лексея нашла заслуженная награда. Разгадка такой активности дедушкиной подруги жизни проста: в это время были проблемы с продуктами, а ветераны войны получали дополнительные продуктовые заказы, вот и радела за справедливость практичная хозяйка. Водку тоже выдавали по талонам.
С тех пор никто деда Лексея трезвым не видел, а он со всеми делился своей радостью: «Спасибо Нюре-она дала мне на старости вдосталь напиться». Однажды мы приехали в гости и баба Нюра с обидой поведала, что накануне дед ходил в Луховицы отоваривать талоны на водку. Ему выдали три бутылки и одну он выпил срвзу возле магазина, а потом пошел к девкам и с ними выпил вторую бутылку, а на полпути до дома не сдержался и от третьей, последней бутылки, отпил половину и довольный принес бабке недопитую бутылку водки.
Дед Лексей так и не понял, как и когда он женился, каким образом переписал дом на бабу Нюру-он клялся и божился, что никаких бумаг нигде и никогда не подписывал и не подпишет. Однако, после его смерти в 1989 году, выяснилось, что не сыновья, а баба Нюра стала его законной наследницей.
Мы очень были обижены на отца, а баба Нюра сказала, чтобы его не хоронили вместе с нашей мамой, а похоронили вместе с его матерью и сестрой. Так мы и сделали, и памятник ему не поставили, очень уж были обижены.
После смерти отца мы с братом отсудили пол дома, а у второй половины дома, доставшейся с таким трудом бабе Нюре, не осталось наследников. Умерла от пьянки её внучка, а потом за ней и правнучка, спившаяся совсем в молодом возрасте. Теперь в этом доме живет Светлана, дочка моего брата Володи.
Александра (Шура)Кузнецова (Власова) (1915-1974.)
В 1915 году в деревне Луховицы Рязанской губернии в семье зажиточных крестьян Степана Михайловича и Анны Алексеевны Власовых родилась дочка, которую назвали Александра, а по домашнему-Шура. Родители Шуры исповедовали не общепринятую православную веру, а были сектантами-молоканами.Молокане признают только Библию как источник религиозной веры. Их обряды сильно отличаются от православных. Для молитв они собираются по воскресеньям не в церквях, а в обычных помещениях, где читают Библию и поют псалмы.
Молокане отрицают православную церковь, ее таинства и обряды, троичность (троицу) Бога, не молятся на иконы, не почитают святых, их мощи, не носят крестов на теле и не ставят их на могилах, не едят свинину. Молокане строго соблюдают свои каноны. У молокан не принято даже брать с собой продукты со стола, накрытого по случаю какого-либо события. В таких строгих правилах была воспитана Шура.
С укреплением советской власти беднело, прежде богатое хозяйство её родителей, старшие братья один за другим покидали разоренную деревню и уезжали на работу в Москву.В 1930 году в Луховицах советская власть стала объединять крестьян в колхоз. Отец категорически отказывался от вступления в колхоз, и только его трагическая смерть спасла от выселения в Сибирь семью, в которой 15-летняя Шура осталась самой старшей из детей, остальные дети уже жили в Москве и работали на заводах.(Хотя и это не спасет их от репрессий).
В просторном доме Власовых разместилась школа, где Шура стала работать уборщицей. В 1935 году к Шуре посватался вернувшийся со срочной службы в Красной армии красавец парень из соседнего села Злобино Алексей Кузнецов. Жених был работящий, мать его-известная колхозная активистка, семья была молоканская, но, отвечая законам времени, свою религиозную принадлежность скрывала. Сыграли скромную свадьбу, и Шура переехала в семью мужа. Свекровь Ирина Николаевна была женщиной властной-без мужа вырастила троих детей. Её дочь Катя характером от матери не отличалась. Непросто было Шуре привыкать к новой семье, но за неё всегда заступался муж Кати, Петр Степанович Седецкий, который тоже всего год назад появился в семье.В 1939 году родители переехали в собстванный дом,, построенныё на окраине деревни, но свекровь всё равно следила за порядком в доме сына.
Мама воспитывала меня и брата, который был всего на год старше, в традициях своей семьи: мы были всегда умыты, чисто одеты, в отличии от других деревенских детей, старательно учились. В 1940 году, когда мы были совсем маленькие, отца опять призвали в Красную армию на финскую войну. Не успел он вернуться домой, как началась Вторая мировая война. Мама одна растила нас, а отца мы увидели только в 1946 году, когда уже в школу ходили. Из армии вернулся в колхоз не безотказный работник, дома появился не любимый отец и муж, а горький пьяница.
В колхозе много денег не заработаешь, а выпить всегда найдется, поэтому мама настояла, чтобы отец ушел из колхоза, но ничего не помогло.
Отец, по-видимому, используя свои служебные заслуги, из колхоза уволился, и устроился на высокооплачиваемую работу в Коломне, где строился объект стратегического назначения-мост через реку Оку. Отец зарабатывал много, но и много пропивал с друзьями. Мама брала нас, и мы ездили в Коломну, получать за него зарплату, стремясь ограничить пьянство. Чтобы содержать в достатке семью, маме приходилось много работать на своем огороде, содержать корову, козу, кур, уток. Для работы в колхозе времени почти не оставалось, но её прикрывала важная фигура в колхозе-свекровь Ирина Николаевна.В 1953 году небольшой Злобинский колхоз соединили с соседним колхозом, колхозное начальство сменилось, переехало в Луховицы, бабушка ушла на пенсию, а мама стала свободной домохозяйкой. Она-по прежнему работала на огороде, выращивала домашних животных, а излишки продуктов не стесняясь продавала на рынке.
Силами матери мы росли в достатке, не хулиганили, как наши деревенские сверстники, а с удовольствием ходили в школу и хорошо учились, оба получили высшее образование. Маму очень уважали в деревне, она со всеми была в добрых отношениях, никогда не злословила, помогала, если того требовала жизнь, не ругалась и не кричала. Она много и тяжело работала, и её ослабшее сердце не выдержало такой нагрузки. Умерла Александра Степановна Кузнецова неожиданно, прямо на автобусной остановке, прожив всего 59 лет.
Кузнецова (Григорьева) Ирина Николаевна 1892-1972
Моя бабушка Ирина Николаевна, мать моего отца, в девичестве Григорьева, родилась в многодетной семье крестьян Подлесной Слободы в 1892 году. Её отец Николай обладал тяжелым нравом- жестоко обращался с женой и детьми, но семью содержал в достатке. У Ирины Николаевны были три сестры и младший брат. Одна сестра жила где-то в глухой деревне, а две другие жили в Москве, в Сильверстовом переулке и работали банщицами. Сестры очень жалели своего брата, вернувшегося с фронта без руки. Они поддерживали Сашу, настояли, чтобы он получил соответствующую специальность, и он выучился на бухгалтера. Работал дядя Саша главным бухгалтером в доротделе, все его очень уважали.
Бабушка была высокая худощавая и очень энергичная женщина, обладала хорошим здоровьем вплоть до самой смерти. Она была исключительно общительной, деловой и обладала напористым характером.
В 17 лет Ирину выдали замуж за Федора Кузнецова, сына известного деревенского силача Ефима Кузнецова из Подлесной Слободы. Федор был торговцем, построил большой новый дом в Злобине, у молодых родилось трое детей: Екатерина (1910-1986), Алексей (1912-1989) и Павел (1915-2002). Время было тяжелое: в России шла гражданская война, свирепствовала эпидемия тифа, во время которой в 1918 году умер совсем молодой отец семейства, оставив троих маленьких сирот: 8, 6 и 3-х лет.
Федора похоронили на молоканском кладбище Подлесной Слободы. Пришлось Ирине Николаевне одной растить детей. Без хозяина семья быстро докатилась до бедности, хотя молодая вдова и работала за двоих. Она ухаживала за скотиной, за огородом, косила траву во время полевых работ. Спасибо, помогала родня покойного мужа из Подлесной Слободы, пока тех в 1930 году не отправили в Сибирь, но дети, привыкшие с ранних лет помогать матери, к тому времени уже подросли.
До маленькой деревушки Злобино, коллективизация добралась только после создания колхозов в Подлесной Слободе и Луховицах. Мудрая Ирина Николаевна, воспитанная на суровых молоканских, запретах в семье, где проповедовали покорность любой светской власти, как посланной богом, сообразила к чему приводит сопротивление, и в числе первых записалась в колхоз. К тому времени Кате было 20 лет, Алексею-18. Даже самый младший сын Павел уже заканчивал 7 классов (в отличии от старших детей, учившихся всего два года ещё в церковно-приходской школе) и тоже мог работать в колхозе.
Кузнецовы передали в общее пользование своего коня по кличке “Зайчик”, корову и, хотя Ирина Николаевна на богачку никак не тянула, она добровольно (пока не забрали весь дом) освободила половину дома под правление колхоза. Покойный муж, как знал, что пригодится, построил дом с резным крыльцом-верандой и большими сенями (такая прихожая) по средине из которых был отдельный вход в каждую половину дома.
Ирина Николаевна везде демонстрировала свою преданность советской власти: активно участвовала в жизни колхоза, всегда была в курсе деревенских событий, а колхозному добру относилась как своему собственному, т.е. плоды коллективного труда несла в свой дом, а другим не давала. Она была очень благодарна колхозу, наполнившему её вдовью жизнь социальным смыслом.
В 1935 году дочка Катя удачно вышла замуж за присланного в деревню молодого (20 лет) милиционера Петра Степановича Седлецкого, которому колхоз выделил комнату на переданной правлению половине дома. Такой брак сильно повысил социальный статус Кузнецовых, а в семью вернулась часть «подарка». К тому же дочке Кате, не по рангу было работать простой дояркой. Екатерину, по просьбе мужа, повысили в должности до санитарки в колхозной больнице.
Через год сын Алексей, вернувшийся со срочной военной службы, привел в дом молодую жену Шуру Власову. Шурина семья, так же, как и Кузнецовы пострадала во время коллективизации. В 1937 году младший сын Павел женился на Клане Данилиной, колхознице из их деревни., Для Клани жизнь с властной свекровью была невыносима, и Павел ушел в семью жены.
В семье колхозников Кузнецовых безусловным главой семьи была Ирина Николаевна. Шура с уважением относилась к свекрови- «кулачка» оказалась скромной, работящей. Один за другим рождались внуки, молодая бабушка была счастлива, но было тесновато.
В 1939 году мать Шуры уехала из Луховиц в Пески, освободив амбар, в который её переселили после раскулачивания. Тогда колхозная активистка, член правления колхоза Ирина Николаевна Кузнецова, не сильно обремененная молоканской моралью, ходатайствовала перед правлением колхоза, чтобы, по справедливости, разобрали никому не нужный старый кулацкий амбар в Луховицах и перевезли его в Злобино к зиме на дрова.
«Дрова» эти лежали недолго, потому что хозяйственная активистка на колхозном собрании сообщила, что кулацкие бревна оказались почти трухлявыми и слишком толстыми-пилить замотаешься, а гореть нечему. Тогда правление решило-пусть молодой колхозник из бедняков Алексей Кузнецов построит на окраине деревни из этих гнилушек дом для своей молодой семьи. Так был построен дом, в котором родился я и мой старший брат Владимир.
Ирина Николаевна продолжала работать в колхозе до самого его распада в начале 50-х годов, и очень жалела, когда колхоз закрыли. Она была очень благодарна советской власти за то, что она, бедная вдова, благодаря колхозу, могла жить не хуже соседей. Бабушка до старости ходила на выборы рано утром, к самому открытию избирательного участка, чтобы первой проголосовать, и тем самым продемонстрировать свою преданность самому справедливому режиму правления.
На старости лет советская власть преподнесла бабушке (не совсем ей- её внуку Виктору, работавшему на военном заводе) роскошный подарок: 4-х комнатную квартиру со всеми удобствами. Всё совершенно бесплатно, только забрали старый дом, построенный ещё до революции нашим дедом, с большим огородом, сараем и зеленой лужайкой перед домом.
В новой квартире Ирина Николаевна прожила два года и умерла в возрасте 80 лет. Молоканское кладбище в Подлесной Слободе, где лежал её муж, умерший 50 лет назад, было давно закрыто да и молоканкой бабушка уже не была, и до православной христианки ей было далеко, но и к атеистам её категорически нельзя было отнести- всё у неё было перемешано в голове непонятно как, но она до последних дней была главной в семье.